lemur

"Персидское дело"


В издательстве Вече вышел мой новый роман "Персидское дело". Вот аннотация:
1593 год. Персидский шах Аббас Великий, в знак крепкой дружбы, подарил российскому царю Феодору Иоанновичу слона. Теперь «дело за малым» — нужно доставить слона из персидской столицы в Москву. А это неблизкий и весьма опасный путь вначале через бурное море Хвалынское, а после по Волге, которая в те далёкие времена была ещё очень неспокойной, разбойничьей рекой. Берётся за это дело знаменитый сыщик Разбойного приказа Маркел Косой, хорошо известный читателям по романам «Углицкое дело», «Царское дело», «Сибирское дело» и «Золотое дело».

А вот начало романа:

1.

16-го апреля 1593-го года, в первый день Пасхальной седмицы, Маркел проснулся злой-презлой и сразу сел на лавке, и долго молчал. После встал и заходил по горнице, опять молчал. Потом также молча завтракал. Параска извелась, на него глядючи, но тоже за всё утро ни словечка не промолвила, потому что знала, что Маркел не любит, когда в доме шумно. Потом соседкам говорила: он как чуял!

А тогда вдруг прибежал Егорка, приказный посыльный, и сказал, что князь Семён велит срочно идти на службу. Маркел ещё сильнее почернел, но ничего не ответил, собрался и пошёл. Параска смотрела ему вслед, кусала губы.

Да! А служил Маркел в Разбойном приказе стряпчим. Ходить на службу ему было близко — по Кремлю, от князя Семёнова подворья через Соборную площадь к Приказным палатам, а там третье крыльцо налево, на второй этаж. Ведал Разбойным Приказом князь Семён Михайлович Лобанов-Ростовский, сын князя Михаила Борисовича, матёрого душегуба опричного, как он сам себя когда-то называл.

А вот теперь его сын князь Семён срочно велел подать к нему Маркела. И это назавтра сразу после Пасхи, между прочим, вот какая тогда была спешность! Что у них там такое стряслось, сердито думал Маркел, идя следом за Егоркой. Егорка ничего не говорил, и поэтому они всю дорогу прошли молча.


Поднявшись на второй этаж, Маркел зашёл к себе в палату, снял шапку и утёрся ею. В палате сидел один только Котька, младший подьячий. Увидев Маркела, Котька будто с удивлением спросил:

— Где это тебя пчёлы покусали?


— Какие пчёлы по такой весне?! — сердито ответил Маркел.

— А чего ты тогда такой опухший? — уже с ухмылкой сказал Котька. — Перебрал?

Вот скотина, подумал Маркел, а вслух ни слова не промолвил, прошёл, сел к своему столу и покосился на дверь. В дверь никто пока что не входил.

— Говорят, — продолжил Котька, — дело какое-то большое затевается.

Маркел ничего не ответил. Не любил он с Котькой языком трепать, а то с ним только заведи…

Но тут в дверь вошёл Степан и поманил Маркела пальцем. Маркел встал, перекрестился и пошёл.

Выйдя в сени, Маркел подошёл к двери напротив. Рында, стоявший возле той двери, открыл её. Маркел вошёл туда и поклонился великим обычаем, после распрямился и прижал шапку к груди.

Напротив Маркела, на мягкой лавке с подлокотниками, сидел князь Семён, судья Разбойного приказа. Князь молча смотрел на Маркела. Маркел ещё раз поклонился, ещё ниже.

— Э! — строго сказал князь Семён. — Не паясничай.Collapse )
lemur

"Тень Серебряной горы"


В издательстве «Вече» вышел мой новый роман «Тень Серебряной горы». Вот аннотация:
1737 год, времена правления грозной императрицы Анны Иоанновны. Далеко в Сибири, в Нижнеколымской крепости тамошний комендант капитан Макаров готовится к походу на поиски так называемой Серебряной Горы. То, что произошло в дальнейшем, считается одним из самых загадочных эпизодов многочисленных русско-чукотских войн.

А вот начало романа:

1.
15 апреля 1737-го года в Сибири, в Нижнеколымской крепости, тамошний комендант капитан Василий Макаров сидел у себя дома за столом, смотрел в окно и пил водку. Водка совсем не согревала. И закуска тоже была дрянь — рыба с душком. Эх, только и подумал капитан, налил вторую, выпил… И снова ни о чём хорошем не подумалось. А что! Ничего ведь у них в крепости не происходит, не меняется. Сколько уже лет церковь у них стоит пустая? А вот как отец Авраамий преставился, так никого вместо него не присылают! А что Степанида, уже совсем в сердцах подумал капитан. Третий год она ему законная жена, а всё ходит тощая да тощая! Черепухин говорит, что её сглазили. Ну, это могли, конечно. Это их главному шаману запросто, он, если захочет…

Да! И, не додумав, не хотелось даже думать, капитан нахмурился и снова посмотрел в окно. Окно было заиндевевшее, ничего через него рассмотреть было нельзя, но зато оно было с настоящим стеклом, капитан очень гордился им, а соседский чукотский тойон, как ему передавали, спрашивал у своих людей, как можно добыть это сокровище, сколько нужно воинов туда, то есть сюда, послать, чтобы добыть его?

И вдруг капитан почуял: чукчи идут с их стороны по морю на байдарах, и скоро свернут вверх на Колыму. Байдары у них кожаные, лёгкие. Капитан прищурился, начал считать. Насчитал их восемнадцать. И на головной байдаре, на корме, увидел капитан, сидит сам Атч-ытагын, их тойон, или князёк по-нашему. Но на князька он обижается, говорит, зовите меня просто князь, или тойон. И мы зовём его тойоном. У него много людей! Когда они все садятся в байдары и подплывают к стойбищу, море выплёскивается из берегов, так они говорят. А говорить они горазды! Подумав так, капитан ещё раз выпил водки, поставил чарку на стол и прислушался. Слышался какой-то странный шум издалека. И это были не чукотские байдары, откуда им здесь сейчас взяться, ещё же только середина апреля, море ещё, может, только месяца через полтора-два откроется, а пока по морю можно ездить разве что на собаках.

И вот это они и шумят! Да-да, подумал капитан, это собаки, уже на посаде. Три упряжки. Кого это чёрт принёс в такую пору, озабоченно подумал капитан, неужели кто-нибудь заворовал? Только этого ему сейчас и не хватало! Капитан сердито встал из-за стола, надел шапку, поправил саблю у пояса и пошёл к двери. В сенях было темно, как в могиле. Собаки лаяли всё громче. Кого это в самом деле принесло, сердито думал капитан, две почты из Якутска в эту зиму уже было, неужели это третья? Что у них там стряслось, думал он, выходя на крыльцо и походя осматривая двор. Посторонних во дворе не было. Ворота были заперты. Возле ворот стоял, сутулясь, Черепухин и слушал чью-то речь с той стороны ворот. Рядом с Черепухиным стояли двое караульных, Орлов и Михеев, оба с ружьями, как полагается.

Черепухин обернулся к капитану и начал громко докладывать:

— Ваше благородие, приехал человек из Петербурга. Что делать?

— Откуда? — не поверил капитан.

— Из Петербурга, — повторил Черепухин. — Так у него и в подорожной записано, — и он показал скрученный в рульку листок.

Через щель, наверное, просунули, подумал капитан, и вон аж откуда принесло, зачем?! Но вслух сказал просто:

— Открывайте.

Орлов и Михеев начали открывать ворота, Черепухин им не помогал, конечно. Ворота открылись, и во двор въехали три собачьих упряжки со всяким добром, а рядом с упряжками шли трое. Переднего идущего капитан сразу узнал — это был Евлампий Сидорук, казак из соседнего острога, Алазейского, за ним шёл его старший сын Егорка, а уже за тем какой-то странный то ли господин, то ли промышленник, то ли купеческий служка, одетый очень тепло. Даже не одетый, а наверченный, будто кочан капусты. Молодой ещё, подумал капитан, смазливый, но здесь ему не по столичным прошпектам шлындать, девок тискать. Капитан сердито хмыкнул, повернулся и увидел Степаниду. Она стояла совсем рядом с ним и тоже смотрела на приехавших. Смотрела с большим интересом.

— О! — сказал капитан. — И она уже здесь!

И больше ничего не говоря, отвернулся и пошёл вниз по крыльцу. День был морозный, солнечный, падали большие редкие снежинки. Выйдя на середину двора, капитан остановился и ещё раз посмотрел на того незнакомого ему господина, а потом на Черепухина — и поднял руку. Черепухин подошёл к капитану и подал ему рульку. Капитан медленно развернул её и начал читать. Написано там было вот что:

По указу Её Императорского Величества Самодержицы Всероссийской и прочая, и прочая, и прочая, от Якутска до Зашиверска и до Среднеколымска, и до Алазеи, и до Нижнеколымска давать по ямам нашему штатному адъюнкту Григорию Осокину по две подводы с проводниками без всякого задержания и остановки, имая повёрстные деньги по указу, а именно на 10 верст по две копейки на каждую лошадь. А где лошадей нет, там давать уездные подводы, имая повёрстные деньги по полденьги на три версты, а без прогонов подвод не давать.

Дано в Якутске декабря 9 дня 1736 году.

Секретарь Иван Терентьев,

Смотрел Кузьма Богданов.

Адъюнкт, подумал капитан, что это за птица такая, и ещё раз перечитал подорожную, но про адъюнкта снова ничего не понял. И Петербурга не было написано. Ладно, подумал капитан, чёрт с ним, перевернул подорожную, там была видна печать якутской воеводской канцелярии и отметки, сделанные в Зашиверске, Среднеколымске и Алазее. Капитан посмотрел на адъюнкта. Тот сказал:

— Господин капитан, как я понял? Василий Юрьевич Макаров, так?

Капитан помолчал и ответил:

— Да, так.

— А я к вам из Петербурга! — бодро продолжил адъюнкт, улыбаясь. — Можно сказать, от самой государыни. Когда я в дорогу снаряжался, меня и моих товарищей сама царица провожала, напутствовала.

Капитан ничего на это не ответил, а только убрал подорожную, строго вздохнул, отстегнул от пояса связку ключей и бросил их Черепухину. Черепухин их ловко поймал, развернулся и пошёл к съезжей. А адъюнкт туда пока что не спешил. Сперва он повернулся к Евлампию и стал ему что-то объяснять вполголоса, указывая на поклажу в нартах, и только потом уже пошёл за капитаном.

В съезжей было холодно и сыро. Капитан остановился посреди хоромины, понюхал воздух и покачал головой. Орлов и Михеев стали вносить вещи. Вещей было не так и много, но капитан всё равно недовольно скривился. Вошёл адъюнкт, снял шапку и сказал:

— А здесь тепло.

Капитан понимающе хмыкнул, обернулся к Черепухину и велел растапливать. Черепухин кинулся к печи. Печь быстро занялась. Адъюнкт подошёл к ней и начал греть руки. Капитан молча смотрел на него. Адъюнкт заговорил:

— Великое дело начинается. Всей Европе на зависть. Двадцать пять академиков, сорок адъюнктов двинулись измерить и положить на карту берега, ранее незнаемые и недоступные, именуемые северными ледовитыми. Но коли государыня велела…

И он замолчал. Капитан тоже не сразу сказал:

— Слыхали. Три года тому назад была бумага. Про командора Беринга и про его команду. Собирались отправить их посмотреть, соединяется ли Азия с Америкой.

— Но тогда было только начало! — воскликнул адъюнкт. — А теперь это дело решённое. Господин Дмитрий Лаптев, морского флота лейтенант майорского ранга, одновременно со мной выступил из Якутска и, как я думаю, уже недели две как прибыл к Ленскому устью. А там уже всё готово, и люди, и корабль, и они на этом корабле проследуют вдоль здешних берегов и вскоре придут сюда, в Нижнеколымск. А мы тут должны будем встретить их так, чтобы они могли и дальше плыть, а это за Большой Баранов камень, и за Шелагский нос, а после за Большой Чукотский нос, ну, и так далее. И вот для этого нам теперь надобно…

И он опять замолчал. Капитан просто спросил:

— Голодный?

Адъюнкт кивнул, что голодный.

— Михеев! — строго сказал капитан. — Иди скажи моей: гость в доме!

Михеев вышел. Капитан посмотрел на Орлова, и тот тоже вышел.

— Сейчас будет веселей, — сказал капитан. — Перекусить, это первое дело.

— Э! — сказал, спохватившись, адъюнкт. — Мне нужно срочно составить рапорт. Мне нужны бумага и перо.

Капитан повернулся к Черепухину. Черепухин полез в шкафчики, нашёл, что было нужно, и подал адъюнкту. Адъюнкт к тому времени уже наполовину расшпилился и стал похож на человека, поэтому он сразу сел и начал писать. Капитан скосил глаз на бумагу. Адъюнкт писал не по-нашему.

— Что это? — строго спросил капитан.

— Это рапорт господину Миллеру, — ответил адъюнкт, остановив перо. — Господин профессор Герхард Миллер весьма уважаемый в Санкт-Петербурге учёный, государыня выписала его из Германии, а сейчас он в Кяхте, на Аргунском сереброплавильном заводе. Он мой непосредственный начальник, я посылаю ему рапорты с каждого нового места. Мы, все адъюнкты, посылаем, а господин Миллер сводит наши рапорты воедино и отсылает государыне. Вот сейчас я напишу про вас, и государыня про вас прочтёт!

И адъюнкт улыбнулся. А капитан напротив нахмурился и строго сказал:

— Не надо.

— Почему?

— У государыни и без того забот хватает.

Адъюнкт пожал плечами и продолжил писать. Через некоторое время он спросил, на месте ли Евлампий, не уехал ли. Черепухин вышел на крыльцо, вернулся и сказал, что не уехал. Тут же опять открылась дверь, и бабы начали вносить закуски. Адъюнкт стал торопиться. Капитану стало весело, но виду он не подавал. Адъюнкт закончил рапорт, разогрел сургуч, запечатал письмо и велел позвать Евлампия. Черепухин позвал. Адъюнкт отдал Евлампию письмо, велел хранить его бережно, после поблагодарил Евлампия за службу и дал ему пятиалтынный. Евлампий стал его благодарить, адъюнкт только махнул рукой.

Когда Евлампий вышел, капитан строго сказал, что баловать людей негоже. Адъюнкт покраснел, но смолчал. Потом, как будто только вспомнил, велел подать ему его, как он сказал, крокодиловую сумку. Черепухин подал, и адъюнкт вытащил из неё и подал капитану толстое письмо с двумя гербовыми вислыми печатями. От государыни, невольно подумал капитан, свёл брови и рукой показал Черепухину выйти. Тот вышел. Капитан снял шапку, отложил её, осторожно вскрыл письмо и посмотрел на адъюнкта. Адъюнкт придвинул к себе миску с кашей, начал есть. А капитан, ещё немного помолчав, стал медленно, вполголоса читать:

Правительствующий Сенат, слушав доношения Адмиралтейской коллегии, в которых показано, что по требованиям отправленных, по силе Именного указа, состоявшегося в прошлом 1732 году апреля 17 числа, из Адмиралтейской коллегии морского флота лейтенантов Муравьёва от города Архангельского для отыскания прохода морем в реку Обь, Овцына от Тобольска для такого же изыскания прохода Обью рекою в Северное море и Лаптева для изыскания прохода из уже сказанного Северного моря до Чукотского Носа и дальше вкруг Азии, и по определению той коллегии велено для наилучшей пользы ко исполнению тех экспедиций, а именно: по требованию Муравьёва…

— Это не читай, — сказал адъюнкт. — Читай сразу про Лаптева.

Капитан порыскал по письму, нашёл про Лаптева и продолжал:

…По требованию Лаптева, Нижнеколымской крепостной канцелярии 1). К нынешней весне построить две дупель-шлюпки и приуготовить на полгода провианта да на год медикаментов; 2). Чтобы во учреждение на берегу маяка посланному из геодезистов прапорщику из Якутска чинено было всякое вспоможение; 3). Отрядить к заготовке лесов и постройке казарм работных и мастеровых людей в нужном числе; 4). Отправить от гарнизонного командира солдат для надлежащих посылок и к вспоможению в нагрузке и выводе из реки судов и в прочем; 5). Ежели потребует тот Лаптев на те дупель-шлюпки десять человек солдат, то оных дать, удовольствовав жалованием; 6). служителям каждому в день выдавать по чарке вина; 7). Ради приласкания инородцев, кои браны будут с оленями и с собаками, в награждение дать им вина, муки, табаку, холста и прочих подарочных вещей...

Тут капитан остановился, перевёл дух и спросил:

— Всё?

— Всё, — кивнул адъюнкт, отодвинул пустую миску и тут же придвинул вторую, полную.

— А что это ещё за геодезист из Якутска? — спросил капитан.

Collapse )
lemur

"Дикий физик"


В Минске, в издательстве "Книжный дом" "Литера Гранд" вышел мой новый сборник рассказов "Дикий физик". В него вошли рассказы «Дикий физик», «Школьняк», «Откуда дым?», «Даю установку», «Загадка лыжного подвала», «Сорок миллиардов терабайт», «Гвардейцы не сдаются!», «Новые Гундоси», «Вас причесать?», «Двенадцать золотых апостолов», «Слепой рок», «Чёрный сантехник». Это моя вторая книга школьных фэнтези. А в рассказе "Дикий физик" говорится вот про что:

ДИКИЙ ФИЗИК

А вот у нас в школе был случай. В шестом «Б». Это мне Димыч рассказывал. А Димыч никогда не врёт. И он сам там тогда был, своими глазами видел и на своей шкуре испытал! Я ему, как себе, верю, Димыч — скала! Как скажет, так его после уже никуда не свернёшь, потому что у него всё чистая правда.

А правда была вот какая. И совсем недавно — в прошлом месяце, в пятницу тринадцатого числа. Ну, совпадение! И ещё у них по пятницам, по расписанию, первый физика. Ведёт её, как и у нас, Роман Игнатьевич Умора. Умора это не фамилия, а кличка. Потому что он любого уморит. Особенно если к нему на урок опоздаешь. Он тогда никогда не кричит, и даже не ругается, а вежливо так, с улыбочкой, спрашивает: вы почему сегодня задержались, молодой человек? Ты не удержишься и начинаешь ему лепить типа того, что троллейбус сломался, или бабушку через дорогу переводил, или ещё чего. Он тогда обрадуется и говорит: а с какой скоростью двигалась бабушка? А какое было ускорение? А что такое трение скольжения? Ну, и всякое другое, прочее. Эти все смотрят на тебя и просто киснут, а ты молчишь, как пень. Или несёшь околесицу. А он: очень прискорбно, говорит, жаль, что вы не подготовились. И ставит тебе пару. Так что и у нас, и у них, в шестом «Б», на физику почти никогда не опаздывают.

Так у них было и тогда, в ту суровую пятницу тринадцатого числа. Они все пришли вовремя, сели, подоставали на парты что надо, и ждут. А Димыч был тогда дежурным, он подготовил доску. Солнце в окно светило, звонок прозвенел, как обычно. То есть, ничего плохого не предвиделось.

Но вот звонок затих, вот минута прошла. Вот две. Они уже начали нервничать. Физик опаздывает! Ну, думают, какая везуха: может, он заболел? Или его вообще с работы выперли?! И начинают оживать: сразу пошли разговоры, кто-то уже между рядами забегал. А Витяня, тот вообще вскочил на парту и кричит: я вам сейчас такое покажу! И начинает выламывать рэп. Юлька, ихняя отличница, ему кричит: Курков, ты что, с ума сошёл, сейчас внизу услышат!

Но только ничего внизу услышать не успели, потому что вдруг распахивается дверь, и входит наш Умора. То есть Роман Игнатьевич. Входит и очень строго на них всех смотрит. Димыч, а он тогда ближе всех к нему стоял, он же дежурный, Димыч сразу почуял: что-то с ним не так, с этим физиком. Он же всегда был такой добренький, сладенький, как будто даже муху не обидит. А тут как будто Иван Грозный к ним пришёл! Только что без короны и без посоха, а так всё на месте — и глаза страшно сверкают, и брови гневно сдвинуты. И также грозно, как царь, говорит:

— Это что здесь за бардак?!

Тут все сразу очумели и притихли. От него же никогда таких слов не слышали, а только по телевизору. Даже Курков сразу сел на место и ручки, как в первом классе, сложил. И все остальные тоже. А Димыч, а он ближе всех был к Уморе, тот вообще стоит ни жив ни мёртв.
Но Умора пока ничего особенного не предпринимает. Он только осмотрел их всех, губы, как вампир, облизал…

А после вдруг достал ключ и закрыл класс на замок! Очень громко щёлкнуло, все слышали. Анюта сразу побелела, потому что у неё отец очень строгий, она знает, что это такое. Да и другие все тоже почуяли: сейчас что-то будет! Но отчего это, думают все. Вроде бы Умора как Умора, тот же самый, но и в то же время как будто его кто подменил. Такой с виду зверь и такой Иван Грозный! И вот этот Иван Грозный, нет, Роман Игнатьевич, подходит к своему столу, бросает на него классный журнал и смотрит в пол. Тогда Димыч, от греха подальше, тихо пошёл к себе на место. А Умора вдруг грозно:

— Лысый! Стоять!

А Димыч, он Лысенко по фамилии, дураки зовут его Лысым. Но учителя всегда: Лысенко, Лысенко, или просто Дима. А тут вдруг Лысый! Обидно! Димыч покраснел как рак, стоит на месте. А Умора ему:

— Подойди сюда!

Димыч, куда ты денешься, подходит. Умора строго посмотрел ему в глаза и говорит:
— Я вижу, Лысый, ты сегодня к уроку не готов. Разве не так?!

Это была правда, но Димычу стало обидно, и он говорит:

— Нет, Роман Игнатьевич, я учил. Я даже два параграфа.

— Ладно, проверим! — говорит Умора.

А после поднимает руку, пальцы вот так расставляет, и опускает Димычу на голову. Димыча как током долбануло! Димыч весь скривился, это же больно, а Умора смеётся и говорит:
— Я же сказал! Пустая голова! Но ничего, Лысый, не печалься! Я сейчас буду тебя грузить!
И точно! Он его ещё сильней рукой прижал. И что тут началось! Димыча опять как будто током бьёт! И ещё у него в голове как будто кто-то дико орёт: «Электрический ток — это направленное движение электронов! Дифракция света позволяет нам понять много разных загадок! А Ньютон был не прав, когда сказал…». Ну, и так дальше. Много всякого дурного, разного этот дикий голос орал. И так назойливо, так громко! У Димыча голова закружилась, и он упал на пол. Эти, весь шестой «Б», все сидят ни живы, ни мертвы, а Димыч лежит на полу. Умора строго говорит:

— Какой слабый оказался! Не выдержал потока информации. Курок, Зяба, отнесите его на место, пускай так очухивается, не мешает занятиям.
Курков и Зябликов тихо, скромно встают, выходят, поднимают Димыча и тащат его на его место. Там ему Люська суёт под нос какие-то духи, очень противные. Димыч от них сразу очухался и осмотрелся. Все как мыши сидят и молчат.
А Умора уже у себя за столом, он там очень нервно, даже злобно листает журнал и так же злобно приговаривает:
— Болваны! Дубины стоеросовые! Как вы мне все осточертели! Элементарных понятий выучить не можете. Но ничего, ничего! Я вас сейчас всех загружу! — А после совсем страшным голосом: — Аблаух, ко мне!
Аблаух у них в классе сама несчастная, потому что она первая по списку. Выходит Аблаух, сама вся дрожит. Умора грозно осмотрел её и говорит:

— Три с минусом!

Аблаух:

— Роман Игнатьевич! Простите…

Вот дура! Не нашла ничего умнее сказать! Роман Игнатьевич:

— Молчи! Кому перечишь?!

И она молчит. А он уже встаёт, опять, как Димычу, кладёт ей руку на макушку и начинает грузить. У Аблаух аж слёзы потекли! Но она устояла. Умора убрал с неё руку, осмотрел её, очень критически, и говорит:

— Ну, ладно, хоть так. На первый раз. Иди, Аблаух, сядь! А Бильбасович ко мне!

Вышел Бильбасович. С него тоже семь потов сошло, пока Умора его мучил. Но Бильбасович у них в классе самый крепкий! Он устоял, вернулся и сказал Коляну:

— Вот гад! Он по всей программе грузит! Даже по институтской!

Умора это услыхал, засмеялся, говорит:

— А как вы думали?! Жизнь средней школой не кончается! Наука идёт в массы! А вы тут дурака валяете! А школа — это вам не дискотека! Я вас научу любить фундаментальные законы бытия! Ватрушко, ко мне!

Пошла Ватрушко. А Люське, значит, быть следующей. Но Люська не дура! Она же видит, что это полный беспредел, поэтому она берёт мобильник и начинает набирать к отцу на работу. А отец у неё очень крутой! Она думает: сейчас папа приедет и ввалит этому Уморе!..

Но мобильник, как назло, заел. Мобильник нагло отвечает: «абонент временно недоступен»! Она опять, а он опять: «Линия перегружена»! Умора это заметил, бросил Ватрушко мучить и говорит:

— Что, Люська, думаешь отмазаться? Пахана на меня напускаешь?! А я сеть перекрыл, ясно? Сеть — это тоже физика! Иди к доске!

А Люська:

— Не пойду!

И даже вскочила. И тут они все как очнулись, а то были как будто охмурённые, тоже вскочили и кричат:

— Роман Игнатьевич! Роман Игнатьевич!

Они думали, что будет крик, и он испугается. А фиг вам всем! Он только смеётся и тоже кричит:

— А звук — это, мои дорогие, тоже физика! А физика — моя! Я заглушаю звуковые волны!
И подскочил, и руками стал делать вот так, как будто какой колдун из фэнтези. А после стал на них наступать, сразу на всех! И они кто куда, но почти все к задней стене, потому что дверь была закрыта. А дверь крепкая, тяжёлая, и это тоже физика, это они сообразили.

В общем, отступили они к самой стене, сбились в кучу, как последние защитники крепости, и ждут беспощадной расправы. А Умора, он руками машет и кричит:

— Даю установку! Всеобщую! Закрыть глаза! Ни о чём не думать! Расслабиться! Начинаю загрузку по темам! Механика, начальный курс!

И как пошёл, пошёл в них вдалбливать, прямо с первого параграфа! Некоторые ещё ничего, это которые раньше учили, а других, и Димыча, просто корчит, наизнанку выворачивает! Димыч корчится и думает: вот и смерть моя пришла! И уже думал было опять падать…
Как вдруг слышит, что к ним в дверь кто-то ломится! Дверь аж ходит ходуном. Но она крепкая! И в двери торчит ключ, её снаружи не откроешь. А вокруг просто ужас какой-то: кто визжит, кто смеётся, это уже от истерики. То есть полный привет. И тогда Димыч боком, боком за другими, за их спинами, а после кинулся мимо шкафов прямо к двери, к ключу, чтобы тому, кто за дверью, помочь.

Но Умора тоже не дурак! Он это сразу заметил, сразу перестал заклинать и как заорёт:
— Лысый, стоять! И трение скольжения!

Димыч сразу поскользнулся и упал.

Но всё равно наша взяла! Дверь крах-х! — и распахнулась! И вбежал к ним в класс…
Правильно! Ещё один Роман Игнатьевич, и тоже очень злобный. Но не на них, а на этого, на своего клона, что ли. И к нему, ко второму, и р-раз! — и ему тоже так, как тот раньше другим, руку на голову, и тоже грозно говорит:

— Даю загрузку!

И теперь уже того, надо думать, что поддельного, начинает трясти током! Трясло, трясло — и всего вытрясло. Он растворился и исчез. Тогда наш Роман Игнатьевич утёр пот со лба, осмотрелся, улыбнулся и говорит:

— Извините, молодые люди, но так получилось, что я сегодня опоздал. Троллейбус сломался.
А сам покраснел. Но им, шестому «Б», уже всё равно. Пусть, думают, врёт, главное, что тот кошмар кончился и вся эта физика тоже. Опять у всех головы чистые и не болят. Хорошо! А Умора уже дальше говорит:

— Надеюсь, всё в порядке?

Все радостно молчат. Он тогда так:

— Значит, в порядке.

А сам заикается. Но не молчит, а уже дальше:

— Садитесь, продолжим урок.

Вот так! Как ни в чём ни бывало. Вот где сила воли! И ещё пошёл и прикрыл дверь, и сам сел на своё место. Весь класс уже тоже сидит, дух переводит и ждёт, что будет дальше.
А дальше было вот что: Роман Игнатьевич взял ручку и аккуратненько, по всей колоночке, выставил всему классу высший балл. Светка Глазастая, а она у них на первой парте сидит, спрашивает:

— А это нам за что, Роман Игнатьевич?

А он тихо отвечает:

— За контрольную, — и сам опять заикается. И даже немножко краснеет.

Тогда Светка опять, и тоже, как он, тихо:

— Роман Игнатьевич, а кто это такой был? Этот, который до вас?

Он тогда встал, заложил руки за спину, начал перед доской туда, сюда расхаживать, ни на кого не смотреть, и говорить примерно вот что:

— Знаете, ребята, в жизни порой случаются всякие несуразности. Одна из таких несуразностей сегодня произошла со мной. Досадная ошибка в расчётах, вот что! Сбой в эксперименте, я бы так это назвал. Но ничего страшного, ничего страшного. Отрицательный результат — это ведь тоже результат. И, главное, кто знает! Может, вы когда-нибудь ещё будете с гордостью говорить, что школьный курс физики вам преподавал не кто-нибудь, а будущий лауреат нобелевской премии, и вы ему во многом помогли. Но пока это секрет! И я, конечно, очень виноват перед вами. Так что я буду вам безмерно признателен, если вы, со своей стороны…

Ну, и так дальше! Короче, он опять стал их грузить, только теперь уже по-другому, по-хитрому. И обещал им всякие блага, если они никому ничего не расскажут. И взял с них слово!

И у них теперь не жизнь, а малина. Успеваемость просто потрясная! Ходят довольные, как слоны. И Роман Игнатьевич тоже довольный. И он теперь тихий, тихий. Хотя, наверное, дома опять какие-нибудь эксперименты варганит. Я его теперь даже ещё больше, чем раньше, опасаюсь. А он это заметил и у меня вчера спросил с улыбочкой:

— А чего это вы, молодой человек, на меня так странно смотрите?

Но я не признался. Я же связан словом! Мне Димыч под большим секретом про всё про это рассказал. И я вам сейчас под таким же. Чтобы никому ни звука, ясно?! Звук — это тоже физика. А то придёт Роман Игнатьевич и тоже станет вас грузить!
lemur

собрание сочинений

В Москве, в издательстве «Вече», в серии «Мастера исторических приключений», переизданы три моих романа, «Грозное дело», «Царское дело» и «Углицкое дело», на титулах поименованные как «Собрание сочинений».
lemur

"Огненные буквы"


«Огненные буквы», сборник рассказов, Минск, «Книжный дом», «Литера Гранд», 2018 (рассказы «Сейчас как шарахнет!», «Огненные буквы», «Вампир Вася», «Я — марсианин», «Волшебный пряник», «Кощейка», «Рио-Рита», «Золотые пузыри», «Как это называется?», «За ВДВ!», «Ария Жизель Прокофьевны», «Речная корова»).

Рассказы «Вампир Вася», «Я — марсианин» и «Речная корова» публикуются впервые.

И ещё: рассказ «Вампир Вася» начинается вот так:

Я этого Васю знаю очень давно, ещё с первого класса. Я его сразу приметил: маленький такой, худенький, личико беленькое, будто мукой обсыпано, а губки тоненькие, красненькие. Ну, вылитый вампир, я подумал. И стал его сторониться.

А после смотрю: а он неплохой пацан, не злобный, не выпендривается, ведёт себя скромно. Но только очень тупой. Уже даже с самого начала, когда мы ещё рисовали кружочки и палочки, он уже тогда не справлялся. Ему говорят:

— Вася, что это?

А он молчит. Ему тогда:

— Вася, это кружок или палочка? Или крючок?

А он опять молчит! Смотрит на нас, как баран. Мы ему всем классом дружно шепчем:

— Вася, крючок, крючок!

А он:

— Дрючок.

И наша Алла Аркадьевна только вздыхает.

А после он ничего, насобачился: стал внимательный и уши, наверное, стал каждое утро чистить, потому что слух у него очень улучшился: уже во втором классе он самый слабый шёпот различал. Даже самые сложные слова никогда не путал. И это его очень спасало, потому что он как был тупой, так тупым и остался, только на подсказках выезжал. И ещё зрение у него стало острое-острое! Ему с последней парты учебник покажешь — и он слово в слово прочтёт. Так что он у доски всегда блистал, был первым. Во как! Мы-то только через раз, а то и через три удачно отвечали, а он всегда! И так стало получаться, что к четвёртому классу он стал вполне прилично учиться, хоть и ничего не знал, а был пень пнём по-прежнему. Но против правильных ответов не попрёшь, и его уже даже нет-нет да и начали ставить нам в пример.

Ну, тут нас всех взяла обида, мы решили ему больше не подсказывать, и ни тетради, ни учебники не поднимать, а даже наоборот захлопывать, чтобы он, какой бы ни был зоркий, ничего не смог в них рассмотреть. И поначалу такие наши действия принесли некоторый успех — Вася пыхтел у доски, молчал и получал двойку за двойкой. Кривить душой не буду — нас
это очень радовало.

Однако это продолжалось недолго, а потом вдруг началось самое страшное! Но мы не сразу это поняли. Вначале было так: вот его вызовут и зададут вопрос, а он, как всегда, ни бельмеса не знает. Но он уже не пыхтит, а наоборот улыбается, губки свои облизывает и смотрит на класс, как он и раньше смотрел, когда мы ему подсказывали. Но мы теперь молчим! А ему это до лампочки! Он просто смотрит на нас, головой ворочает, глазками помаргивает, как будто добычу высматривает… А потом вдруг найдёт жертву — и как уставится в неё, и она сразу чувствует, как он у неё прямо в мозгах копается и выискивает нужный ответ.

И как найдёт, ещё сильней оближется, щёчки у него порозовеют, он к преподу повернётся — и ответит! И тот ему десятку. А мы сидим как болваны. И он идёт на своё место, и глазки у него так и сверкают. А сам как был тупым, так тупым и остался!
И, что самое ужасное, если тебя после того, как он у тебя в голове покопался, самого к доске вызовут, так ты ни фига ответить не можешь, потому что ничего у тебя в голове не осталось, всё вампир Вася высосал, скотина!

Да, кстати, вот тогда мы и стали называть его вампиром. И вначале нам было смешно, а потом уже как-то не очень, когда в шестом классе мы по успеваемости скатились на последнее место в школе. Вот как! Потому что только один Вася у нас имел хорошие отметки, а у остальных были почти одни колы да двойки. Ему же для своих десяток стало нужно очень много знаний, школа же у нас с уклоном, а он такой тупой, что для того, чтобы всю эту его тупость заровнять, ему нужно было весь наш интеллект, всего шестого «Б», сожрать! Мы так и сказали на общем классном собрании, которое устроила наша новая классная. И мы были такие откровенные только потому, что Вася в ту неделю заболел и в школу не ходил, нас не высасывал — и у нас успеваемость сразу резко пошла вверх. Это был реальный факт, запечатлённый в журнале, так что классная, что говорится, на реальных цифрах видела, что в наших словах есть резон. И она тогда сказала:

— Ладно, я попробую это проверить. Проведу эксперимент.

И провела. На свою голову, конечно. А эксперимент был вот какой…
lemur

"Золотое дело"


В издательстве «Вече» вышел мой новый роман «Золотое дело», пятый из цикла «Дела Разбойного приказа». В нём примерно вот про что:

«…Поздней осенью 1595-го года дошли до Москвы слухи, что в далёкой Сибири, в Югорской земле, объявилась некая зловредная ведьма по прозванию Золотая Баба, которая подбила тамошних князьков на бунт. Выяснить, что там творится, отправляется знаменитый сыщик Маркел Косой…»

И начиналось всё это вот так:



1.
День двадцать седьмого ноября 1595 года выдался в Москве ясный, со снежком, морозцем. Маркел Косой, стряпчий Разбойного Приказа, возвращался от ведьмы на службу. Болело в боку. Порезали его когда-то очень сильно, исполосовали кишки почём зря, как ещё живым тогда остался! Да и не остался бы, когда бы не Параска, это она привела тогда ведьму, ведьма обкурила его травами, заговорённой водой окропила — и прошло. Но иногда ни с того ни сего вдруг как схватит, как начнёт тянуть да резать — и Маркел опять идёт к той ведьме, ведьма опять его обкурит, окропит, заветное слово прошепчет, собачьим жиром с порохом помажет…

Вот так и сегодня помазала, в боку сразу немного отпустило, и Маркел пошёл на службу. Прошёл через пол-Москвы, наконец вошёл через Никольские ворота в Кремль, а там по Никольской же улице, мимо Патриаршего двора (снял шапку), через Ивановскую площадь подошёл к приказам. Возле Разбойного крыльца стояли сани, а рядом с ними прохаживались челядины с бердышами. Сани было дорогущие, кони породистые, челядь в кармазиновых шубных кафтанах, все как один здоровенные, рослые, смотрели нагло, щурились. Маркел, поднимаясь по крыльцу, подумал, что это непростой гость к ним пожаловал.

И не ошибся. Когда он поднялся на второй этаж и зашёл к себе в палату, Котька Вислый сразу же спросил, видал ли Маркел, кто приехал. Маркел ответил, что видал, вот только не вызнал, кто.

— Э! — сказал Котька. — Значит, не видал, если не вызнал.

Маркел повернулся к Петьке. Петька объяснил:

— Щелкалов к нам пожаловал. По делу.

Ого, подумал Маркел, садясь за свой стол, Василий Щелкалов, государев думный дьяк, первый судья Посольского приказа, этот просто так ездить не станет. А Петька, подмигнувши Котьке, продолжал:

— Свезло тебе, Маркел Петрович. Щелкалов за тобой приехал.

— Чего это вдруг за мной, — сказал Маркел. — Я иноземных языков не знаю, какой из меня посол?

— Так толмача дадут! — встрял Котька. — А то и толмачку.

— Эх! — невесело сказал Маркел. — Какая толмачка! Да я чуть живой приплёлся. Ведьма говорит, скоро пройдёт, а вот не проходит.

— Так, может, ты её…

— Молчи!

Немного помолчали. Потом Петька опять заговорил, что если Щелкалов не кого-нибудь пригнал, а сам приехал, значит, есть важное дело. А дело какое? Может, Маркела к цесарю пошлют, а, может, в Аглицкую землю.

— А что, — уже с напором сказал Петька, — давно там не были, а когда великий государь был жив, так туда часто ездили.

— Так то было по сватовству, — сказал Маркел, — а теперь туда зачем?

— Ну, может, там что-нибудь потянули, — сказал Петька. — Ещё при великом государе потянули, может, какое-нить колечко царское, мудрёное, и только сейчас это открылось, и надо его срочно отыскать. Или вдруг в Гишпанию пошлют? Гишпания тоже богата, они за море ездят, к диким людям, а у тех золота как грязи. Наши в прошлом году ездили в Гишпанию…
Ну, и так далее. Теперь Петьку было не унять. Видно было, что кривит и просто ради смеха зуба скалит, но как с ним поспоришь?! У него же старший брат, тоже подьячий, служит в Посольском Приказе, и всё про них знает, вот Петька и пошёл чесать то про Гишпанию, то про Туретчину, то про Литву, как где живут, что пьют, какие где бабы…

А Маркел сидел и думал, что никуда ему не хочется, а только бы домой, на лавку, да чтобы в боку отпустило, а то просто рукой не притронуться!

Тут вдруг раскрылась дверь, вошёл Степан и сказал, что князь-боярин желает видеть Маркела. Маркел, поморщившись, встал, взял шапку, приложил её к груди
.
— Э! — весело сказал Степан. — Чего ты? Может, тебя в Рим пошлют. У них лето круглый год, согреешься.

Маркел сердито хмыкнул и пошёл к двери. Collapse )
lemur

"Сибирское дело"



В издательстве «Вече» вышел мой новый роман «Сибирское дело», четвёртый из цикла «Дела Разбойного приказа».

Аннотация к нему такая:

В ночь на 6 августа 1585 года на реке Вагай попал в засаду и погиб покоритель Сибири Ермак Тимофеевич. Кто и при каких обстоятельствах предал легендарного атамана? Куда подевались подаренные ему царские подарки — шуба, панцирь и сабля? На эти и ещё многие другие вопросы должен ответить знаменитый сыщик Маркел Косой, отправленный в далёкую и тогда почти совсем неизвестную землю — Сибирь…

А начинается он так:

Восемнадцатого марта 1586-го года в Кремле, в приказных палатах, стряпчий Разбойного приказа Маркел Косой, а с ним Котька Вислый, того же приказа подьячий, сидели у себя на службе и играли в зернь. Запершись, конечно. Маркел выигрывал уже три алтына и две деньги, посмеивался и говорил, что скоро Котька побежит за водкой. Котька сопел, помалкивал. А после вдруг сказал, что сегодня как раз ровно два года с того дня, как великий государь Иван Васильевич преставился. Маркел вздрогнул, перестал трясти стаканчиком, задумался, потом недобрым голосом сказал:

— Вечно ты что-нибудь под руку брякнешь. Испортил игру!

И в самом деле, рука у Маркела стала как свинцом налитая, трясла неловко, а кидала ещё хуже. И то! Ведь сколько сразу всего вспомнилось: дядя Трофим, ведьма-покойница, Аграфена, нянька царская… Маркел насупился, начал проигрывать. Поэтому когда в дверь постучали, он даже обрадовался, велел Котьке идти открывать, а сам быстро спрятал кости и стаканчик. Вошёл Степан, второй подьячий, и сказал, обращаясь к Маркелу, что его кличет боярин — спешно. Маркел устало вздохнул, перекрестился, сгрёб шапку в кулак, вышел в сени и подошёл к двери напротив. Рында открыл её. Маркел вошёл туда и первым делом поклонился, а уже после, распрямившись, увидел князя Семёна, своего боярина, а рядом с ним какого-то важного дьяка в высокой куньей шапке. Перед дьяком, на столе, лежала толстенная книга. Маркел ещё раз посмотрел на дьяка и теперь узнал его. Это был думный дворянин Черемисинов Деменша Иванович, казначей Казённого двора. Что принесло его сюда, настороженно подумал Маркел и мельком глянул на боярина. Тот смотрел просто, не сердясь. А, уже спокойнее подумал Маркел, глядя как Черемисинов разворачивает книгу, это он, наверное, про свечи, мы их за зиму нажгли немало…

И так оно и оказалось, ибо Черемисинов уже нашёл в той книге нужное место, приложил туда перст и, глядя на Маркела, сказал:

— Вот тут на вас написано: воску взято шесть фунтов. Куда вам столько?!

— Так это, — сразу же сказал Маркел, — по ночам сидим, корпим. А…

Черемисинов грозно махнул рукой. Маркел притих.

— Ладно, — строго сказал Черемисинов. — С воску мы не обеднеем. Да я и не за тем пришёл, — и замолчал.

Маркел подумал: а вот это не к добру!

И опять не ошибся. Черемисинов продолжил мягким голосом:

— Надо сыскать три вещицы. Снесли из Государевой Казны. Вещицы такие: шуба, пансырь кольчатый и сабля.

— Кто снёс? — спросил Маркел.

— Э! — нараспев ответил Черемисинов. — Кабы знали, кто, к тебе бы не ходили. — Опять взялся за книгу, перелистал её почти что в самое начало, поводил перстом, нашёл, что искал, и начал читать со значением: Collapse )
lemur

"Правило правой руки"


В издательстве «Млечный Путь», Иерусалим, вышла моя новая книга — «Правило правой руки» — одна повесть и тридцать рассказов. Как сказано в аннотации, в сборнике представлены рассказы самых разных направлений фантастики. Это и фэнтези, и мистика, и форестпанк, и научная фантастика, и альтернативная история. События происходят как в далёком, так и в близком прошлом, а также в будущем и в настоящем, в разных странах, на разных континентах и в разных мирах. Есть здесь и весёлые истории, и серьёзные, и грустные, а порой и просто хорор. Но всё, о чём рассказывает Сергей Булыга, – чистая правда. Хоть и фантастическая.
Электронная версия здесь http://litgraf.com/detail.html?book=98
Книга на Амазон здесь: http://www.amazon.com/Pravilo-pravoy-Russian-Sergey-Bulyga/dp/1530292379/ref=sr_1_1?s=books&ie=UTF8&qid=1457256992&sr=1-1&keywords=bulyga